xylya

В бесконечно кипельном овале застревая вздыбленной макушкой, ты для утра создана едва ли, ты мечты складируешь в подушку и не спишь, пока не рухнет острый, выгнутый, как папин профиль, месяц; ты почти годишься ему в сёстры, так когда лежишь, с матраса свесясь. По ночам безумствуя в постели и кружась в полночной центрифуге, ты не видишь, как мечты поспели в безупречно белом полукруге: как комод вдруг стал до жути лишним, как в окне возникли чьи-то тени – и исчезли полностью, пролившись на твои прозрачные колени, на твои подсоленные губы, на ресницы, пальцы и лодыжки. Ты молчишь: загадочным сугубо мыслям не давая передышки. В утренних полосках акварели, соблюдая правила кровати, не заметишь, как мечты сгорели в навсегда испачканном квадрате.

Век живи - век читай.
"Вопли Видоплясова" - это, оказывается, витиеватое письмо, которое читал и не мог разобрать Серёжа во флигеле в селе Степанчиково (у Достоевского).
А "Ляпис Трубецкой" - это псевдоним Никифора, поэта-сочинителя бессмысленных стихов в "12 стульях" (у Ильфа и Петрова).

Только вернулась. Вся на эмоциях! Даже небо было за нас, глядите - снега сколько!

( + много снимков )

Вчера ездила в Рязань на Ляписа. Пишут, всё прошло круто. Пишут, было полторы тысячи человек. Пишут, что был всего один инцидент (да и то, довольно нелепый).
В целом, всё так и есть, было действительно неплохо. И клуб нормальный, и пиво по 100 руб. 00 коп., и народ улыбающийся. И ладно - можно закрыть глаза на то, что Михалок опоздал почти на 2 часа. Рок-звезда, что уж.
Но я хочу рассказать про один важный момент - тот, о котором вряд ли напишут. Тот, который ввёл меня и моих друзей в состояние ступора вплоть до конца концерта.
В одном из перерывов между песнями Серёжа произнёс яркую речь про мажорную молодёжь, про дорогие машины и дорогую одежду, про новомодные иностранные слова - в частности, про слово CREW. "Что это вообще за слово - КРЮ? Можно же сказать: команда, сообщество! А?", говорил Михалок (цитата не точная). И толпа воодушевлённо гудела, поднимая вверх руки.
Когда речь закончилась, зазвучали первые аккорды. И со сцены полилась песня.
Песня "Ляпис Crew".
Рязанцы (или как правильно?) песню встретили восторженно, выше поднимали руки. Будто всё что было сказано до этого, - миф, выдумка, не было ничего. Будто это не про них.
Впрочем, возможно, я ошибаюсь. Чую, чую, были по краям танцпола люди, которых задело и шокировало происходящее. Народ - не метафизический лох, Серёжа. Народ умеет вдумываться в твои слова.
Концерт прошёл на ура, чё. Охранник даже выпустил меня через запасной выход пописать на снежок. Добряк.

з.ы. я вообще очень люблю их творчество, но есть подозрение, что Михалок не особо парится по этому поводу.
UPD: да, и вот здесь ещё немного его бреда про Солженицына и Шаламова. послушайте.

Какой смысл вообще путешествовать, мечтать, добиваться чего-то, если (при способности к фантазированию) всё - совершенно всё! - можно увидеть и испытать во сне?
Сегодня, например, я бродила по потрясающему блошиному базару где-то в закромах Индии. Стояла невыносимая жара, солнце жарило и выпекало меня как блин (интересно, у индусов сейчас масленица?). Я ныряла в толпу разноцветных людей, выбирала какие-то безумные серёжки и браслеты из старинного серебра, закутывалась в льняные тяжёлые покрывала, улыбалась, спорила с продавцами, приплясывала под звуки ударяющихся друг о друга дощечек, на которых играли местные. Потом фокус сместился: я увидела лицо бультерьера - почему именно эта порода, так не люблю их - в жутком наморднике из мутного пластика. Его тащила на поводке оголтелая европейка, тащила очень быстро поперёк рынка, а пёс упирался, морщась в неудобном пластике, и изнывал от жары. Стало ужасно тоскливо, помню, из-за этого пса.
Надо ли говорить о том, что в Индии я не бывала?
И так каждую ночь. Я посетила уже тысячу мест, пообщалась с сотнями людей, занималась сексом на берегу неизвестного моря, ела невероятно изысканные блюда, говорила на разных иностранных языках и делала много того, о чём на самом деле никогда не помышляла.
Пусть ночи будут длиннее - я хочу ещё.

Есть у меня сосед по лестничной клетке - Геннадий. Обычный такой среднестатистический Геннадий. Без усов. На вид человек неконфликтный, с уютно прилёгшим подбородком. Иногда Геннадий в одних трусах выгуливает своего мопса Феню: к счастью, тепло в наших широтах наступает в июне и заканчивается в июле, в остальное время в трусах – холодно.
И жили бы мы с Геннадием долго и мирно, заходя друг к другу за солью.
Но в один злополучный день его мопс на прогулке что-то не просчитал, думая успеть прошмыгнуть за мной в подъездную дверь, и был отвратительно и жестоко прищемлён за лапу. Феня орал так, будто торнадо стёр с лица земли его родную Мопсятию, и теперь у него нет дома, и он бесконечно одинок.
С тех пор для Геннадия я умерла.
Возненавидел он меня быстро, сильно и бесповоротно. Он решил: мы в ответе за тех, кого приручили. А злостные тётки за издевательства над животными должны быть истреблены.
Геннадий начал скромно: накормил Феню так, что складки на его (в родинках) пузе разгладились, а морда приняла невыразимо страдальческий вид – и привёл к моей двери, прямо на мой цветастый коврик. Феня сделал своё дело быстро и грязно, абсолютно наплевав на то, что месть – блюдо, которое надо подавать холодным.
Не то чтобы на меня это не подействовало. Нет. Я даже слегка разнервничалась и сказала грубое слово на всю лестничную клетку.
Но Геннадию моя реакция показалась унизительной. Феня тоже был как-то безрадостен. А когда Феня безрадостен – нужно срочно думать дальше.
Геннадий знал: я живу не одна, есть мерзкая мяукающая нахлебница. И хотя Феня был к ней полностью равнодушен, у Геннадия уже зрел план отмщения.
Вечером он пробрался к моей двери и заставил Феню издавать звуки. История умалчивает, какими именно способами он это делал, но мопс рычал и гавкал так истово, что не только моя кошка, но и люди из соседних квартир были очень смущены.
В ту ночь я спала неважно.
На второй вечер на лестницу вышла баба Зоя и запустила в Феню тапком. Скуля и чертыхаясь, злопыхатели удалились в свою квартиру зализывать раны.
Тогда Геннадий понял: дело приняло серьёзный оборот, необходимо выбрать более эффективную тактику. И решил выкурить меня с нашей общей горячо любимой лестничной клетки. То есть прямо по-настоящему – выкурить.
Происходит это так: если меня нет дома – Геннадию незачем курить, он сидит на диване и смотрит телек, или семенит в тапочках на кухню готовить Фене ужин.
Но как только он слышит поворот ключа в моей двери – вот тут начинается атака! Геннадий вылетает на лестницу, впопыхах неуклюже прикуривает и дымит что есть мочи.
Так он может выкурить сигарет 70, или больше.
Вся беда в том, что между моей дверью и косяком есть зазор, предательски пропускающий облака геннадиевского дыма в мою квартиру, кухню, комнату и даже туалет. Мы с кошкой баррикадируемся в ванной, полностью накрытые полотенцами, где в итоге от недостатка кислорода и еды засыпаем.
«Так мы протянем недолго» - поняла я, взяла карандаш, скотч, лист бумаги, написала крупными буквами послание и пошла крепить его к вражеской двери:
«ГЕННАДИЙ! ВЫ ЖЕ НЕ КУРИТЕ - БРОСЬТЕ! ЗА ФЕНИНУ ЛАПУ Я ИЗВИНЯЮСЬ, БОЛЬШЕ ТАК НЕ БУДУ. НО И СЪЕЗЖАТЬ – НЕ СЪЕДУ»
И коврики наши поменяла местами.

не могу строчить зигзагом - нитка рвётся, и всё тут.

Мне нужен сосед..
С декабря.
В прекрасную захолустную двушку на Щелчке.
Я хорошая, люблю макароны, дерусь не больно, телек не смотрю, могу плясать, улыбаться и выпивать.
Мальчик ты, девочка или птеродактиль - мне всё равно. Будь адекватным.

Квартира вместе со мной существует на улице Чусовская, в пятиэтажке на пятом.
Из окна можно лицезреть деревья и школьный двор. Иногда  там по кругу ходят бабушки, тренируют икры.
От метро Щелковская 10-15 минут пешком, для ленивых - 3 остановки автобусом/маршруткой.
Квартира нормальная, чистая, без евроремонта. Жить можно. Есть стиралка, интернет, кухня с новой мебелью, микроволновка, холодильник и кошка.
Комната, в которой ты можешь жить, 10 кв. метров, с двухспальным раскладывающимся диваном, трехстворчатым шкафом, четырехсветлыми обоями и пятиместными жалюзями.

Цена вопроса: 12.000 рублей (+примерно 300 руб за электричество и телефонию)

тел мой: +7 926 553 16 25, Яна
з.ы. ну, и это: собеседоваться буду с каждым потенциальным, готовьтесь!

UPD: сосед найден! 23dekabrya, добро пожаловать=)

Спел не всё, чего бы я хотела, но был хорош. И как бил в барабаны!

гулять она не любит.
вернее, любит только после того, как её - нервную, наоравшуюся, описавшую мою майку - возвращают домой.
тогда она встаёт на дверь в позе ромберга и ревмя ревёт.
мол, пустите обратно, векволиневидать.
дура дурой.
вся в меня.

Пока на весеннем холсте Москвы крупными мазками появлялось лето, я отбыла в страну шквальных ветров и бесконечно моросящего дождя. Ирландия погорячилась, позволив мне заявиться без зонта или, что лучше, дождевика, но и такую, неподготовленную, приняла меня очень нежно.
Дублин можно изучить за день: он действительно небольшой. Но впечатление будет поверхностным, неярким. У меня было 11 дней (включая перелёты), и за это время город сумел раскрыться полностью, показать все свои изгибы, переломы и родинки, влюбить в себя.
Архитектура здесь, конечно, напрочь цветная и разнообразно украшенная растительностью,  которая, к слову, буйствует необычайно, не ограничиваясь парками и садиками и с трудом помещаясь в отданные ей клумбы, горшки и заграждения. Будь я дочерью ботаников - в лучшем смысле этого слова - я бы сейчас описала все эти умопомрачительные плющи, малюсенькие ромашки и прочие зелёные радости. Но я не дочь. Поэтому скажу просто: по возвращении в Москву родная природа вдруг показалась мне скудной, одинаковой и малоприметной.

( Read more... )

Вряд ли,
свобода захочет делиться ветром
с тем, кому ветер лишь треплет густую гриву.
Впрочем,
нас отделяют каких-то четыре метра:
пальцы от пальцев и от хребта залива.
( Read more... )

Пошла третья неделя мороза.
Градусник за окном вспух и лопнул; я его похоронила с почестями - в тёплой коробке для гвоздей над унитазом.
Кошка таращит глаза от холода и пишет мне свои древнеегипетские послания повсюду: в тёмной комнате, под ванной, на ковре. Послания удивительные по силе и существуют в двух разновидностях:  
1. тяжёлые и короткие (для уничтожения их последствий достаточно кусочка туалетной бумаги);
2. тихие и долгоиграющие (эти не исчезают вовсе; даже когда их видимость сведена на нет, запах бессмертен и хохотлив).
Мамины французские духи очень ревнуют: испокон веков парфюмеры закладывали в них способность к стойкому амбре, но в суровой российско-кошачьей действительности они оказались бессильны.
Освежитель воздуха ощущает свою полную ущербность и созерцает мои метания молча.
Я злюсь и дурею, а кошка жмётся ко мне и ревёт, как покаявшаяся распутная девка. Приходится сразу чувствовать себя виноватой, мять её, тянуть за уши, тереть по-всякому вплоть до победоносного мурчания и лепетать невообразимое про  "ты моя любимая ко-о-о-оша", и "чего это тебе вздумалось писать под столом, мой ангел?".
Вчера со злости запекала цыплёнка табака. В цыплёнке наличествовали шея и гузка, но отсутствовали вторая нога и крыло. От этого всего у него развился комплекс неполноценности и он твёрдо решил не получаться вкусным. Его решение я уважаю, хотя за ужин обидно.
Зато весь вчерашний вечер мой дом пах не расстроенной кошкой, а дымом и прочими милыми сердцу ароматами.
Весна должна прийти завтра.
Она обещала мне и всем детям, которые ещё верят в чудеса.

с неба падают сосули.
кошка падает со стула.
все от холода уснули,
только я вот не уснула.

в клетках сна
мнётся весна.

За что так повезло отечественному театру – не понимаю, но так случилось, что я (книжное беспозвоночное по образованию) в эти сказочные январские дни существовала на сцене.
Роль досталась сложная, вдумчивая, без слов. Сыграть я должна была безупречно, в противном случае мне рисовалась унылая старость с множеством орущих кошек и полным отсутствием сладких минут воспоминаний.
От начала спектакля до моего выхода времени была прорва - около 42 с половиной минут – этого вполне хватило бы, чтобы сойти с ума от напряжения и добровольно сдаться белым хлопковым рукавам смирительной рубашки. Но я решила быть стойкой, у меня с собой был коньяк.
После четвёртой рюмки на мягких, слегка танцующих ногах я спустилась в гримёрку. Костюм висел аккурат на той самой вешалке, с которой привык начинаться театр, и ощутимых признаков жизни не подавал. Лишь изредка покачивалась от сквозняков тихая, почти хрустальная ткань стюардесского шейного платка.
Костюм сел как влитой, а небольшую впалость в том месте, где у обыкновенных женщин располагаются молочные железы, я легко устранила двумя сморщенными носками – эффект был ошеломляющий! Я даже присела от восторга – истинная дочь облаков, королева поднебесья!
Начала обуваться, и представьте: замшевые, пахнущие одним сплошным искусством туфельки оказались форменными галошами, и плевать они хотели на заявленный 39-й, который мой. Если такие «в трамвае потерять – святое дело», то на сцене всё-таки немного конфузно. Но и тут я не растерялась, колготы на мысках завязала узлом, туфли стали впору.
Боевой раскрас, я решила, стюардессе ни к чему. Поэтому обошлась лёгкой коралловой ретушью своих излишне худых скул, подвела синим глаза и оставила нежно алеющий поцелуй на чьём-то бесхозном билетике.
Несколько нервных минут пришлось провести возле зеркала: оценить мою красоту и полное соответствие образу было некому, кроме рыжего шарфа, кем-то забытого под столом. Когда шарф зашевелился и произнёс вялое «мё-оу», я узнала в нём кота, явно удовлетворённого моим отражением. Это придало сил и уверенности в светлом будущем.
Причёску я себе навертела пышную, пугачёвскую, но потом собрала таки в пучок – так оно хотя и сдержанно, зато выдержанно. Пока дрожащими пальцами короновала себя заключительным аккордом – великолепной тёмно-синей пилоткой – рыжий шарфокот со скучающим видом любовно вонзил коготь в мои колготки и, с интересом третьеклассника на уроке труда, потянул. Колготки не выдержали подобной наглости и пустили обиженную стрелку.
Я не унывала.
Из прочего реквизита, под ответственность главного по спектаклю, мне был выдан поднос, начинённый до отказа карамельками. Всё искусство меня как актрисы, вероятнее всего, должно было проявиться в том, чтобы эти злобные камешки в фантиках не ухнулись разом на всепрощающий театральный пол.
И вот прозвучали ключевые слова из бутафорного салона самолёта: «Les dames et messieurs… ».
И я пошла.
За первые два шага на одной колготине узел, преследуемый рыдающей стрелкой, съехал куда-то в западную область туфли на ПМЖ, благодаря чему я незамедлительно обрела сходство с подбитой шальной пулей куропаткой; за вторые два шага смятый носок, наречённый мною «грудь левая», выбился в лидеры и принялся агитировать остальной народ на бунт. Поднос с карамельками в тот же момент достиг точки бифуркации и не знал, что ему делать дальше: опрокидываться навзничь или оставаться параллельным земле. Единственным членом моего «экипажа», сохраняющим верность отчизне, оставалась причёска – проверенная смесь из пенки и лака защитила бы её и не от таких напастей.
Успех был очевиден. С неожиданной помощью моей нежно алеющей помады актёр, который по сценарию бабник и ловелас и должен во время "полёта" меня, то есть стюардессу, страстно целовать, имел на весь остаток спектакля яркий, насыщенный цвет губ. И мимику, будоражащую искушённое сердце тайландскими мотивами. В театре такое ценилось всегда.
К концу моей сцены из гримёрки вырвался сквозняк и, с визгами налетев на гордую стюардессную шею, снёс тщедушный платок.
Я удалилась под бурные хлопки кого-то из третьего ряда.
После своего триумфа я окунулась в аффективное состояние, неудержимо стремящееся к эйфории. Первое, что произошло, было безотчётное поедание карамелек с моего алюминиевого реквизита. Второй волной накрыло чуть позже, когда рот уже существовал отдельно от меня, купаясь в сладком карамельном море под сахарно-фруктовым солнцем. Надо мной вдруг возобладали все мои клептоманские наклонности: потому я, убедившись, что никто, за исключением шарфа, не смотрит, тихо и бережно опустила себе в карман красивый, слегка изогнутый гвоздь от самых настоящих театральных подмостков. И грозно посмотрела в рыжие глаза, как бы намекая, что в театре нет места предательству.
Подарю этот гвоздь кому-нибудь – пусть знают, какая я великая актриса!

з.ы. Мужчина из третьего ряда! Если вы это читаете, прошу, отзовитесь! Это ведь я для вас тот поцелуй на билетике оставила!
( фото спектакля - не меня! )

У всех понарожались сыновья и всяческие другие дети. 
Катают, маленькие, снежные комы в тёплых варежках.
А моей кошке сегодня 6 лет - то есть 42 в человеческом пересчёте.
Она уже большая и лепить снежные комы не умеет.
За стеной ругаются супруги, и всё серо, серо..

Умнейшая статья Германа Садулаева.
Будут силы - прочтите целиком.
Не будет - почитайте с середины и до конца. Там про нас, про русскую литературу и про наши общие вспухшие нарывы.

Николай Олейников (1898 - 1937) - удивительный стихотворец.
Он родился в казацкой семье в станице Каменская, которая входила в область Всевеликого Войска Донского (теперь это Ростовская область).
Это он, красногвардеец и партиец, сотрудничал со многими журналами и газетами ( “Забой”, "Молот", "Новый Робинзон", "Ленинградская правда", "Чиж").
Он стал редактором "Ежемесячного журнала" для детей ("Ёж"), постоянными авторами которого были К. Чуковский, Б. Житков, В. Бианки, а также поэты-обэриуты (Д. Хармс, А. Введенский, Н. Заболоцкий). Там Олейников чаще всего писал под псевдонимом Макар Свирепый.
Это в его детской брошюре ("Танки и санки", 1929) критик распознал «опошление героической борьбы против белых и интервентов» и заключил: «Книжка вредна. Ее нужно изъять».
Это он любил насекомых и мог с такой иронией и трогательностью о них писать. Энтомологом не был, но собирал жучков-червячков по всей Ленинградской области и другим районам северо-запада России.
И это он после пыток длиною в месяц был расстрелян в 1937 в Ленинграде как «враг народа».
А его коллекция насекомых была конфискована.
Вот кусочки его творчества:

Вчера так крепко                        Любовь такая
Я вас любил,                               Не для меня.
Порвалась цепка,                        Она святая
Я вас забыл.                               Должна быть, да!
("Любовь", 1927)

Везде преследуют меня - и в учрежденьи и на бульваре -
Заветные мечты о скипидаре.
Мечты о спичках, мысли о клопах,
О разных маленьких предметах;
Какие механизмы спрятаны в жуках,
Какие силы действуют в конфетах.
...........................
Любовь пройдет. Обманет страсть. Но лишена обмана
Волшебная структура таракана.
...........................
В траве жуки проводят время в занимательной беседе.
Спешит кузнечик на своем велосипеде.
("Служение науке", 1932)

( а эти хочу целиком )

Я тут свой средний палец на руке измерила.
Длина = 8,5 см.
У кого больше?:)

upd: измеряем со стороны ладони прямо от перепонки!

"Скафандр и бабочка". Навзрыд. Каждый кадр. Каждое слово. Каждый вздох.
Не знаю, что ещё сказать.. 

Остался. Как-то накрепко завяз
в трясине под названием "планета
Земля". Не то чтоб мне хватало света,
мне просто очень не хватало б вас.
А вы молчите. Ходите пешком
по мокрым переломанным проулкам,
и каждый шаг так трепетно и гулко
дрожит во мне.. Под звёздным порошком,
рассыпанным над вашей головой,
вы спите. Я подглядываю: это
вам снится одинокая планета,
где я ещё - по-вашему - живой.
И утром просыпаетесь в слезах,
в слезах кладёте в рот пустую кашу.
А мне никак не взять ни руку вашу,
ни ваши плечи. В тёплых волосах
мне не зарыться. Неизменно сквозь,
наискосок – практически! - но мимо
я прохожу, оставив струйку дыма
меж ваших пальцев, образуя ось
бессмысленных абсцисс и ординат.
В мутнеющем от всхлипов горизонте
мне хочется увидеть вас напротив,
а получается всё больше – над.
Я не могу стать более живым.
Но буду здесь, над вашим одеялом,
следить за тем, чтоб ночь не оголяла
прозрачных плеч на зависть мостовым.

 
Слушала тут джаз. Настоящий, американский, чёрный. Скрипача там не было, зато был потрясающе некрасивый саксофонист, который играл так, что волосы на руках шевелились; был клавишник - настолько миниатюрного размера, что весь уместился бы внутри своего инструмента, но в его руках мощь была невероятная. Ещё был пузатый смешной басист и очкастый стиляга-ударник. Все они, кстати, ребята русские. Ну, и сам Портер - чудной, в костюме, кепке и кедах, с голосом, похожим на водопад, и с мигающими искорками в глазах.
Удивительные ощущения испытала, несмотря на то, что в этой музыке совершенно не разбираюсь. Её, видимо, необязательно знать. Можно просто чувствовать.
з.ы. друг взял для меня его автограф, вот.
з.з.ы. сегодня месяц как не пью. понеслась.

если бы мне в руки попался скрипач, я бы схватила его, уволокла в свою квартиру и держала бы где-нибудь в ванной: кормила бы вкусно, изысканно, с чувством, и каждую ночь заставляла играть. всё, что вздумается.

нет ничего приятней майского жука,
когда иглой его проткнуто брюхо -
он не жужжит навязчиво над ухом,
а сквозь стекло глядит через века.

Кто-то плачет всю ночь.
Кто-то плачет у нас за стеною.
Я и рад бы помочь —
Не пошлет тот, кто плачет, за мною.

Вот затих. Вот опять.
— Спи,— ты мне говоришь,— показалось.
Надо спать, надо спать.
Если б сердце во тьме не сжималось!

Разве плачут в наш век?
Где ты слышал, чтоб кто-нибудь плакал?
Суше не было век.
Под бесслезным мы выросли флагом.

Только дети — и те,
Услыхав: «Как не стыдно?» — смолкают.
Так лежим в темноте.
Лишь часы на столе подтекают.

Кто-то плачет вблизи.
— Спи,— ты мне говоришь,— я не слышу.
У кого ни спроси —
Это дождь задевает за крышу.

Вот затих. Вот опять.
Словно глубже беду свою прячет.
А начну засыпать,
— Подожди,— говоришь,— кто-то плачет!

Александр Кушнер

Иду с работы. Прохожу мимо разукрашенной и по-осеннему облезлой площадки перед моим домом. Там компания детей - мальчиков, лет 14-15. Их много, разговаривают они довольно громко. За многоголосым гвалтом не разобрать слов, но вдруг фон как-будто делается тише, и на первый план выходит главная фраза этой какофонии:
- Ну, а ты, Серёг, дрочишь в ванной?
Серёга, недолго думая, начинает ржать так, будто кто-то произнёс тончайшую шутку, понятную лишь ему. Смеясь, он промусоливает:
- Не, ты че.
Теперь уже ржут все остальные, да таким заливистым, ещё не сломавшимся лихим смехом.
- Знаешь, Серёг, ты, походу, такой единственный.

Здесь совсем уже осень. Под утро на
Безупречно кривом потолке уснул
Исхудавший комар. И в углу окна
Отражается полный тревоги стул,
На который никто не садился вот
Уже третью неделю. Никто не спал
После скудного ужина, свесив рот
На его деревянную спинку. Спал
Сумасшедший, солёный и липкий зной.
Пахнет сыростью, мёрзнет комар.. А я
Уже третью неделю живу весной
И в руках - её платья держу края.